ДЛЯ ИТАЧИ

Закончив осмотр карманов трупа, Итачи уже готов был подняться, как пальцы его нащупали во внутреннем кармане халата нечто плотное и прямоугольное. Ледяная корка покрывала предмет тонким, прозрачным слоем. Итачи аккуратно счистил намороженный слой пальцами, стараясь не повредить то, что скрывалось под ним. На свет показалась карта. Пластина размером с ладонь, тёмно-серая, с выжженным на ней символом. Три переплетённые спирали, образующие треугольник. В центре стилизованный глаз. Внутри под слоем какого то мягкого материала, угадывалась металлическая основа. Возможно, с вплавленным в неё чипом.

Никаких магнитных полос но это был ключ. Вопрос был только один, от чего именно?

Итачи задержал взгляд на трупе. Лицо мёртвого было обращено в потолок, затянутые коркой льда глаза смотрели в пустоту. Он не знал, кто этот человек. Учёный? Охранник? Такой же пленник, как Хана? 

Температура в зале продолжала падать. Иней на стенах становился толще. С каждой минутой воздух становился плотнее, словно кто-то постепенно выкачивал из помещения само тепло.

Что сделает Итачи? пойдет к Рене или решит ещё раз осмотреть помещение более детально? Холод и фон чакры могли скрывать от шарингана еще нечто.

ДЛЯ РЭНЕ

Лес молчал. Даже ветер казалось, обходил это место стороной. Листья не шелестели, насекомые не стрекотали, вокруг царила неестественная, гнетущая тишина, давящая на уши.

Девушка стояла у входа в подземелье, продолжая удерживать сенсорику на максимальном радиусе. Она чувствовала Итачи глубоко под землёй его чакра пульсировала ровным, уверенным потоком, без паники, без рывков. 

Первые минут десять ничего не происходило. Тишина и покой. Почти благодать. 

А затем Рэне ощутила это.

Сначала послышался скрип старого металла, затем  на границе её восприятия, примерно в ста пятидесяти метрах к юго-востоку, вспыхнул источник чакры. Он не нарастал постепенно и не приближался, он просто появился из ниоткуда. Словно кто-то включил лампу в абсолютно тёмной комнате.

Чакра была странной. Рэне не могла определить её природу не человеческая и кажется не природная или скорее все сразу. 

Прошло еще несколько секунд и в гробовой тишине послышался хруст сломанной ветки. Чакра начинала отдаляться. 

Что сделает Рэне? Будет ждать Итачи или попробует догнать источник чакры? Итачи может не успеть к ней, тем более что не знает о том, что происходит на поверхности, по крайней мере пока, а источник может оказаться чем то опасным. С другой стороны оставив вход без присмотра она может поставить Итачи в опасное положение. 

Звук ударов Итачи разнёсся по узкому проходу раскатистым эхом. Металл вздрогнул. Где-то внутри конструкции что-то жалобно скрипнуло, но дверь устояла. Учиха не остановился. Второй удар последовал за первым почти без паузы, в то же место, в ту же точку, куда уже легла трещина. А за ним третий и четвёртый.

С каждым ударом щель, из которой выползал холодный туман становилась шире. Морозный воздух вырывался наружу с едва слышным шипением, оседая инеем на стенах и металлических листах обшивки. Холод обжигал лёгкие с каждым вдохом.

На пятый или шестой раз металл наконец поддался с неприятным скрежетом и дверь ушла внутрь открывшегося проёма, провалившись в темноту.

Пар, или, вернее, остатки того, что когда-то было азотом, вырвались из открывшегося проёма плотной волной. Итачи сильно повезло что большая часть успела выветрится, иначе его пренебрежение правилами безопасности при работе с опасным веществом гарантировал бы ему потерю конечностей или серьезное повреждение легких как минимум (Итачи, серьёзно, температура жидкого азота -196 градусов Цельсия). Концентрация была недостаточной. Газ успел смешаться с более тёплыми массами, и большая часть газа рассеялась ещё до того, как он распахнул дверь. Ему повезло. 

За дверью открылось помещение, которое сложно было назвать обычной лабораторией. Скорее — операционная. Или морг. Или всё вместе. Круглый зал, чуть меньше того, что располагался наверху, но с куда более высоким потолком. Стены здесь были не каменными и не металлическими. Они были покрыты толстым слоем инея, который врос в структуру камня и металла, став частью помещения. Изморозь свисала с потолка длинными, острыми сосульками, похожими на клыки гигантского зверя. 

И в центре всего этого — они. Криоустановки.

Четыре массивных цилиндра из тёмного металла, расположенных по кругу. Два из них были вскрыты. Не просто сломаны — вскрыты. Крышки валялись рядом, смятые, словно их сдирали не инструментом, а голыми руками или техникой. Края срезов блестели свежим металлом на фоне остальной ржавчины. Ещё одна установка стояла закрытой, но её контрольная панель была разбита вдребезги, из-под крышки сочилась густая маслянистая жидкость, замерзающая на лету, превращаясь в длинные, тягучие сталактиты. Четвёртая — последняя — была пуста. Открыта.

Изнутри неё всё ещё поднимался лёгкий пар, смешиваясь с холодом зала.

Вдоль стен располагались столы, заваленные бумагами, свитками и странными инструментами. Скальпели, зажимы, иглы, стеклянные ампулы — всё покрыто тонкой коркой льда, звонкой и прозрачной. На ближайшем столе, частично скрытый под слоем инея, лежал раскрытый журнал. Страницы его заледенели, слиплись, но Шаринган без труда выхватил несколько строк — ровный, каллиграфически выверенный почерк на языке, который Итачи узнал с трудом. Часть символов была знакома по учебникам в академии, часть — нет. Это был не чистый язык. В нём чувствовались примеси, искажения, словно автор писал на смеси нескольких наречий, или сознательно шифровал записи.

В углу помещения, почти скрытое тенью от одной из разбитых криоустановок, лежало тело. Человеческое. Неподвижное, облачённое в остатки белого халата, который когда-то был лабораторной формой. Лицо трупа было обращено в потолок, глаза широко открыты, затянутые льдом, смотрящие в никуда. На груди — глубокая, рваная рана, края которой почернели от холода. Умер он не здесь. Умер он раньше и был просто оставлен здесь, брошен, как ненужный хлам.

В лаборатории царил беспорядок — следы борьбы или спешного отступления. Стулья опрокинуты, стекло разбито, бумаги разбросаны по полу. Воздух был настолько холодным, что каждое движение давалось с трудом. Итачи чувствовал, как ледяные иглы впиваются в лёгкие при каждом вздохе. Его пальцы начали неметь. 

Лампы погасли окончательно. Не сразу, не рывком. Сначала одна, последний раз дёрнувшись алым спазмом, погасла с тихим шипением, будто выдохнула. Вторая помучилась ещё несколько секунд, отбрасывая неровные, пляшущие тени на стены, на осколки, на застывшие лужи зелёной слизи, и тоже сдалась. Красный свет схлопнулся в чёрную точку, и темнота опустилась на лабораторию.

Тишина пришла следом. Пропали даже редкие звуки, что сопровождали работу аварийного освещения. Теперь осталось только капание. Где-то далеко, наверное в той части коридора, что уходила ещё глубже, вода пробивала себе путь сквозь камень.

Для Итачи тьма не была преградой. Он видел проём перед собой. Ступени, уходящие вниз. Каменные стены, покрытые копотью и чем-то, что блестело влагой. 

Но человек, даже с додзюцу, не застрахован от того, что скрыто за следующим поворотом.

Итачи ступил на первую ступень. Камень под ногой был холодным и шершавым, с мелкими выбоинами. С каждым метром воздух становился плотнее. Тошнотворно-сладкий запах, замеченный ещё наверху, здесь чувствовался сильнее. К нему примешивалось что-то ещё, кислое, металлическое, въедающееся в слизистую. 

Ступени вились спиралью, уходя вглубь. Стены сужались, давили. С каждым витком спуска температура падала ещё на градус. Итачи заметил, что каменные стены начали меняться. К ним добавилось что-то металлическое. Ржавые железные листы, кое-где приклёпанные к камню грубыми заклёпками, образовывали неровные заплаты. Кто-то укрепил проход.

Неожиданно пол под ногой издал звук, от которого сердце пропустило бы удар у любого другого. Хруст. Под сандалией лежала высохшая человеческая кисть. Пальцы скрючены, кожа обгорела дочерна, местами отслоилась, обнажая кость. 

Дверь в конце прохода.

Тяжёлая. Герметичная. Судя по конструкции — из сплава стали и чугуна, рассчитанная на то, чтобы выдержать прямое попадание мощной стихийной техники. На двери не было ручки. Только панель с углублениями в центре — когда-то сюда вставляли свиток-ключ или активировали печать, но теперь панель была расколота. Кто-то выбил её ударом — или изнутри, или снаружи, и теперь дверь держалась на честном слове, подклинив.

Металл был ледяным, с налётом инея. За дверью — холод. Сильный, проникающий, нехарактерный для подземного помещения даже на такой глубине. Он чувствовался даже через сталь. Холод пробирал до костей.

Шаринган зафиксировал движение. Тонкая струйка пара из щели между дверью и косяком. Густая, белая, тяжелая — она не поднималась вверх, а стелилась по полу, выползая наружу, как щупальце медленно расползающегося тумана. Воздух за дверью был настолько холодным, что конденсировал влагу мгновенно.

Что сделает Итачи дальше? Как планирует справить с этим? Дверь хоть и выглядела несокрушимой, а панель доступа разбитой, прилегала она не совсем плотно. Осталась щель. 

Если Итачи попытается руками или техникой открыть дверь, пост на 3000 минимально. Успешность попытки определит историк. Так же Итачи может попробовать вернуться и поискать запасной вход. наличие сквозняка все еще указывало на наличие такого. Из-за двери через щели тянуло. 

ЗАМЕЧАНИЕ ИСТОРИКА: В ВИДУ БОЛЕЗНИ КРИССИ (РЭНЕ) И С ЕЕ СОГЛАСИЯ, МИССИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ ВРЕМЕННО ДЛЯ ИТАЧИ. КРИССИ НАДЕЮСЬ ТЫ К НАМ БЫСТРО ВЕРНЕШЬСЯ. ВЫЗДОРАВЛИВАЙ ДЕТКА!

Лампы мигали с утомительной регулярностью, рваным ритмом. Красный свет заливал помещение вспышками, дробил тени и заставлял их ползти по стенам. Где-то капало. Металлический звон осколка стекла, сорвавшегося с каркаса разбитой колбы. Воздух спертый, тяжелый - смесь сырости, химии и кое-чего тошнотворно сладкого.

Шаринган Итачи привычно скользил по залу. Разбитые колбы. Осколки. Лужи зеленой слизи. В центре - перевернутый стол. У стен банки с содержимым, которое лучше не рассматривать. И тут он заметил кое что еще. Пыль! В луче от одной из ламп она не просто висела в воздухе, она двигалась. Медленно, почти незаметно, но настойчиво тянулась влево. К стене за опрокинутым стеллажом. Он моргнул и присмотрелся.

Всего лишь сквозняк. Пылинки медленно танцевали в воздухе отражая мерцание аварийного освещение, гонимые от панельной стены в сторону выхода по которому пришла пара.

Багровое освещение судя по всему доживало свои последние минуты. Скоро оно совсем погаснет и парочка останется в полной темноте. Для шарингана Итачи это явно не проблема. С Рэне даже при ее сенсорике дела могли обстоять хуже. 

ПРИМЕЧАНИЕ: Итачи может отыгрывать что Рэне ему все таки передала свои ощущения из предыдущего поста историка.