Рюсен шёл впереди размеренным, неспешным шагом, который позволял Хане следовать за ним без излишнего напряжения для ослабленного после анабиоза организма. Его взгляд был устремлён вперёд, осматривая лесную тропу и окрестности с профессиональной внимательностьюБесшумное Убийствоchakra(0) , но большая часть сознания всё ещё билась с последствиями того внутреннего кризиса, что произошёл на поляне.

«Контроль. Железный, абсолютный контроль над каждым импульсом и мыслью.»

Он повторял эту мантру про себя с упрямством человека, который знает, что малейшая слабость может стать фатальной. «Тёмный попутчик» отступил, растворился в глубинах подсознания, но Рюсен прекрасно понимал – это временная победа, отсрочка исполнения приговора, а не его отмена. Рано или поздно он вернётся, и с каждым разом будет становиться всё сильнее, настойчивее, убедительнее в своих мерзких аргументах.

«Я не монстр. Не стану им. Контроль превыше всего.»

Звуки шагов позади были тихими и осторожными, но он улавливал каждый из них обострённым слухом шиноби. Хана следовала за ним на почтительном расстоянии, не пытаясь сократить дистанцию или завязать разговор. Это было мудро с её стороны – после того, что она пережила, молчание было лучшим лекарством, возможностью собраться с мыслями и начать принимать новую реальность.

«Она из главной ветви клана, судя по отсутствию печати на лбу. Все они воспитаны в строгости и дисциплине, возможно, даже суровее, чем Учиха.»

Мысль о кланах вызвала цепочку воспоминаний. Рюсен знал о вековой холодной войне между Учиха и Хьюга, о том презрительном высокомерии, с которым носители бьякугана смотрели на обладателей шарингана.

«Интересно, что она думает обо мне? Видит ли типичного Учиху, склонного к эмоциональным крайностям? Или уже поняла, что я нечто иное, нечто более сломанное?»

Он покачал головой, отгоняя эти мысли. Не имело значения, что она о нём думает. Его задача была предельно ясной – доставить её в безопасное место, обеспечить медицинское обследование в лазарете Конохи, и закрыть эту миссию как успешно завершённую. После этого их пути разойдутся, и он снова сможет погрузиться в свою обычную жизнь в тени, вдали от людей и их ожиданий.

«Она доверяет мне. Полностью, безоговорочно. Идёт за мной, не задавая вопросов, не проявляя подозрительности. Это было бы трогательно, если бы не было так опасно для неё самой.»

Рюсен прекрасно понимал иронию ситуации. Хана доверяла ему свою безопасность и жизнь, даже не подозревая, какая битва бушевала в его голове минуту назад. Не зная, насколько близко он подошёл к той черте, за которой начиналось чистое, неразбавленное зло. Если бы она могла заглянуть в его разум и увидеть те образы, что нашёптывал «тёмный попутчик», она бы бежала от него прочь со всех ног, а не послушно следовала по лесной тропе. Лес вокруг начал постепенно меняться. Деревья становились выше и старше, подлесок – гуще и упорядоченнее. Это были признаки приближения к границам территории, контролируемой Конохой. Ещё несколько часов пути неспешным темпом, и они достигнут патрулируемой зоны, где их встретят регулярные дозоры и сопроводят оставшуюся дистанцию до деревни.

Рюсен замедлил шаг ещё больше, проверяя, не отстала ли Хана. Звуки её шагов продолжали раздаваться на том же расстоянии – она держалась стойко, несмотря на очевидную слабость после пяти лет анабиоза и недавней процедуры восстановления. Сильная женщина, достойная уважения. Жаль только, что он не мог позволить себе роскошь по-настоящему уважать кого-либо или формировать какие-то связи. Впереди показался знакомый ориентир – массивный старый дуб с характерным разветвлением ствола. Рюсен узнал его мгновенно. Это означало, что они двигались в правильном направлении и через пару часов достигнут внешнего периметра лесов вокруг Конохи, где начиналась регулярно патрулируемая зона.

Она слушала его, не споря и не пререкаясь. В этой ситуации он был ведущим, а стало быть, начальником, а она ведомой. Девушка полностью полагалась на него, доверяя всецело. Не смотря на то что тот был Учихой, на которых у девушки давно зрел пунктик.

- Готова выполнять Ваши приказы, Рюсен-сан! – отрапортовала она, что выглядело несколько комично.

Вытянувшись «смирно» и даже приложив руку ко лбу, в купе с серьёзным личиком и телом, покрытым слизью. К слову… все еще обнаженным телом. Она не имела намерения над ним смеяться, просто обстоятельства сложились именно так.

Вообще соперничество и даже ненависть клана Хьюга к клану Учиха — это не стихийный пожар, а вековая вечная мерзлота, сковавшая два величайших древа Конохи. Если гнев Учиха подобен извержению вулкана — яркому, разрушительному и пожирающему самого себя, то неприязнь Хьюга — это холодный, разреженный воздух горных вершин, где каждый вдох обжигает легкие ледяным высокомерием.

Это не просто вражда кланов, это глубокая, кровоточащая рана, спрятанная под тугой повязкой из этикета и традиций. В этой ненависти нет криков, лишь оглушительная тишина и холод, от которого трескаются кости.

Для Хьюга Учиха всегда были «грязнокровными» бастардами удачи. Бьякуган — это чистота, абсолютный порядок и прозрачность помыслов. Хьюга видят мир насквозь: структуру чакры, правду плоти, биение жизни. Учиха же — это мастера иллюзий, лжецы по самой своей природе, чья сила рождается из хаоса эмоций, из боли, горя и безумия. В глазах «благородных» Хьюга Шаринган — это проклятый дар, который питается тьмой души, в то время как Бьякуган — это высшая дисциплина разума.

Эта ненависть тиха и церемонна. Она сквозит в подчеркнуто вежливых поклонах, за которыми скрывается брезгливость. Она звучит в тишине тренировочных залов, где «Мягкий кулак» оттачивается как инструмент для усмирения тех, кто возомнил себя богами из-за своих алых глаз. Хьюга презирают Учиха за их нестабильность, за то, что их сила — это всегда трагедия. Для носителя Бьякугана Учиха — это опасный хищник, который может в любой момент сорваться в безумие, поставив под удар всю деревню.

Это конфликт двух правд: правды объективной, которую видит глаз Хьюга, и правды субъективной, которую создает взгляд Учиха. Хьюга ненавидят их за то, что Учиха смеют искажать реальность, которую Хьюга обязаны защищать. Это презрение аристократов духа к тем, кто черпает мощь в своих слабостях.

В каждом взгляде жемчужных глаз в сторону алых читается один и тот же приговор: «Вы — лишь тени, танцующие в пламени собственного эго, в то время как мы — сам свет, беспристрастный и вечный».

В прочем, все эти истины вдалбливаемые в тело и разум на бесконечных тренировках сильно дали трещину тогда, когда Хана встретила ту странную беловолосую Учиху – хозяйку борд… увеселительного заведения.

«Как же ее звали?» - подумала она. «Черт… я забыла… вероятно последствия анабиоза. Думаю, частичная местная амнезия это нормально и скоро должна пройти. Юмеко, не нашла следов повреждений мозга. А работает она по чище МРТ».

Хьюга ненавидят их за то, что Учиха позволяют себе чувствовать. Эта мысль созрела и оформилась в четкое убеждение на основании глубинного анализа не за долго до ее исчезновения. Почему-то е показалось, вспомнив теперь, что эта мысль имеет какое-то отношение к тем событиям, в которых теперь принимал участие Рюсен.

В глубине души каждого Хьюга живет ядовитая зависть к этой свободе — даже если эта свобода ведет к безумию. Хьюга ненавидят Учиха за то, что те смеют гореть, в то время как Хьюга обязаны лишь мерцать ровным, безжизненным светом.

Эмоциональный пик этой ненависти — в молчаливом столкновении взглядов. Когда жемчужные глаза встречаются с алыми, Хьюга чувствуют себя преданными самой природой. Они считают себя хранителями истинного зрения, но мир трепещет перед мощью Шарингана. Это ненависть первенца, которого лишили наследства ради капризного, но талантливого младшего брата. В каждом движении «Мягкого кулака» против Учиха скрыто отчаянное желание доказать: «Наш порядок выше вашего хаоса. Наша жертвенность достойнее вашего эгоизма».

Это ненависть тех, кто выбрал долг, к тем, кто выбрал любовь. Возможно, Учиха сами не понимали этого, трансформируя высокое чувство в низкую ненависть.

Так продолжался их путь. Рюсен шел впереди, Хана плелась следом, неся на вытянутой руке плащ, чтобы не запачкать слизью и каждый был погружен в свои собственные размышления.

«Где сейчас Карх? Он достиг уже цели»?

Рюсен продолжал стоять спиной к происходящему, сохраняя неподвижность отшлифованной годами дисциплины и концентрируясь на малейших изменениях в окружающем лесуБесшумное Убийствоchakra(0) . Но звуки позади него становились всё более двусмысленными и провокационными, проникая в сознание помимо воли. Хлюпающие, влажные звуки слизня, ползающего по обнажённому телу в медленном, почти ласкающем ритме. Стоны и вскрики, которые слишком легко было интерпретировать не как признаки медицинской процедуры, а как нечто совершенно иное, более первобытное и животное. Прерывистое дыхание, переходящее в протяжные возгласы, и этот бесконечный диалог, полный извинений и невинных объяснений, которые только усугубляли двусмысленность происходящего.

«Это просто медицинская процедура восстановления атрофированных мышц. Ничего более, ничего личного.»

Он повторял эту мантру про себя с упрямством человека, цепляющегося за последний якорь здравомыслия, но звуки не прекращались и не становились менее откровенными. Напротив, с каждой минутой они приобретали всё более интимный характер, пробуждая в глубинах сознания то, что он годами держал под замками железной воли.

«Игнорируй. Ты на задании. Она твоя подопечная, спасённая жертва экспериментов, нуждающаяся в защите.»

Но «тьма» внутри него проснулась и потянулась к поверхности сознания, как хищник, учуявший кровь. Та самая «тьма», которая родилась не в его душе изначально, а была выжжена в лабораториях, когда его резали живьём, ломали кости для изучения регенерации, переделывали на клеточном уровне в нечто между человеком и зверем. Тьма, вскормленная повреждениями мозга, бесконечной болью, яростью выживания и всеми теми подавленными, извращёнными импульсами, которые он запирал в самых глубоких и тёмных уголках разума, куда даже сам боялся заглядывать.

И вдруг справа от него, чуть позади, материализовалась знакомая до тошноты фигура. Тёмный двойник стоял в полумраке между деревьями, едва различимый силуэт, но такой осязаемо реальный, что казалось – протяни руку, и коснёшься холодной, мёртвой плоти. Это была его собственная тень, воплощение всего того, что он отказывался признавать частью себя, но что никогда, ни на мгновение не переставало существовать где-то в глубине.

«Ну что, благородный спаситель? Всё ещё играешь в героя и защитника слабых?»

Голос прозвучал только в его голове, но был настолько отчётливым и материальным, словно кто-то стоял вплотную позади и шептал ядовитые слова прямо в ухо, заставляя кожу покрываться мурашками. Рюсен сжал челюсти до скрежета зубов, не поворачивая головы к галлюцинации, но каждой клеткой своего существа ощущая это мерзкое присутствие.

«Уйди. Сейчас же…»

«Зачем уходить? Мы оба знаем правду, которую ты так старательно прячешь от самого себя. Она прямо там, в нескольких метрах за твоей спиной. Совершенно беззащитная, обнажённая до последнего сантиметра кожи, покрытая этой скользкой слизью, ослабленная после стольких лет заточения. Её тело стонет и извивается от прикосновений. И ты стоишь здесь, притворяясь, что это тебя не волнует, что ты выше этих животных позывов.»

Мышцы на скулах Рюсена напряглись так сильно, что начали болеть. Он продолжал неотрывно смотреть вперёд, в тёмную глубину леса, где тени сплетались в причудливые фигуры, но внутри разворачивалась настоящая война, невидимая для постороннего глаза, но такая же кровавая и беспощадная, как любой физический бой.

«Замолчи. Немедленно замолчи, или я...»

«Или ты что? Запрёшь меня обратно в клетку подсознания? Мы оба прекрасно понимаем, что это временная мера. Я всегда возвращаюсь, всегда нахожу трещины в твоих жалких барьерах. Потому что я – это ты. Настоящий ты, без всех этих притворных масок морали и чести, которыми ты пытаешься прикрыть свою гнилую сущность.»

Тёмный двойник сделал шаг ближе, выходя из тени дерева, и теперь Рюсен мог видеть его лицо в периферийном зрении. Своё собственное лицо, но искажённое до неузнаваемости злобной, хищной усмешкой, обнажающей слишком острые, почти звериные клыки. Глаза горели красным светом более интенсивным и зловещим, чем даже Мангекё Шаринган, в них плясали отблески какого-то внутреннего пламени, пожирающего остатки человечности.

«Послушай меня внимательно, герой. Ты поворачиваешься прямо сейчас. Делаешь три шага назад. Она там лежит на траве, вся покрытая этой мерзкой, но такой возбуждающе скользкой слизью, её тело блестит в лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Ещё секунду назад она стонала и извивалась. Абсолютно беспомощная. Один удар – быстрый, точный, и этот жалкий слизень превращается в облачко дыма. Она даже не успеет понять, что произошло, прежде чем ты окажешься над ней.»

«Это... это неправильно. Она жертва, она нуждается в защите, а не в...»

«В чём? Договаривай слово, не бойся. Именно об этом ты и думаешь последние пять минут, просто отказываешься признать. Твоё тело уже реагирует на эти звуки, на эти образы. Сущность внутри тебя не знает понятий морали и чести. Она хищник, чистый и безжалостный инстинкт. А хищники берут то, что хотят, когда хотят, не спрашивая разрешения у добычи.»

Тёмный двойник начал медленно обходить Рюсена, его движения были плавными и гипнотическими, как у змеи, готовящейся к броску. Голос становился всё более вкрадчивым, соблазняющим, нашёптывающим тёмные фантазии.

«Представь во всех подробностях. Ты хватаешь её за волосы – эти красивые, длинные волосы, ещё влажные от этой слизи. Заставляешь поднять голову, посмотреть тебе в глаза. Шаринган активируется и захватывает её разум в железную хватку гендзюцу. Она больше не может сопротивляться, не может даже кричать, если ты не позволишь. Полная кукла, марионетка в твоих руках, которую можно использовать как угодно и сколько угодно.»

Образы начали вспыхивать в сознании Рюсена яркими, отвратительными вспышками, от которых невозможно было отвернуться или закрыть внутренний взор. Руки, грубо хватающие беззащитное тело, оставляющие синяки на белой коже. Насилие, грубое и безжалостное, превращающее человека в вещь для удовлетворения животных позывов. Крики, которые он мог вызывать или подавлять по своей прихоти, играя с чужой болью как кошка с пойманной мышью.

«А потом, когда ты насытишься и выплеснешь всю эту годами копившуюся... один быстрый поворот головы. Хруст ломающихся шейных позвонков – такой приятный, хрустящий звук, который ты слышал уже не раз. Тело обмякает в твоих руках, становясь просто куском остывающего мяса. И никаких свидетелей твоего преступления. Никаких последствий. Ты можешь вернуться в деревню и сказать, что она не выдержала нагрузки, что чакра хвостаточго зверя вышла из-под контроля и разорвала её изнутри. Никто не усомнится в словах Учихи, отправленного на спасательную миссию. Ты получишь всё, что хочешь, и останешься безнаказанным.»

Рюсен почувствовал, как его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони сквозь перчатки, прорывая ткань и кожу, заставляя течь кровь тонкими струйками. Дыхание сбилось с ритма, участилось до опасных пределов, несмотря на все отчаянные попытки взять его под контроль. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук должен быть слышен на всю поляну.

«Она не вещь, а человек. Жертва тех же экспериментов, что и я. Она заслуживает защиты, а не...»

«Жертва? Не смеши меня, герой. Все мы жертвы в этом мире, где сильные пожирают слабых, где деревни используют своих шиноби как расходный материал, где такие как Обури режут людей живьём ради своих исследований. Но разница между тобой и ней в том, что тебя эти эксперименты сделали хищником. Обури вложил в тебя силу змеи. Он создал из тебя идеального убийцу, машину смерти, обёрнутую в человеческую кожу. Зачем же отказываться от того, чем ты являешься на самом деле?»

Тёмный двовник продолжал своё медленное, гипнотическое кружение, и с каждым его шагом голос становился всё более убедительным, проникающим глубже в трещины самоконтроля.

«Подумай о справедливости этого акта. Она провела пять лет в анабиозе, защищённая от реальности мира. Где справедливость в этом? Почему она должна получить спасение и возвращение к нормальной жизни, в то время как ты остаёшься сломанным монстром? Возьми то, что тебе причитается. Заставь её заплатить за то, что судьба была к ней милостивее.»

«Это... это бред. Больная, извращённая логика, которая не имеет ничего общего с...»

«С чем? С правдой? Но это и есть правда, самая чистая и неприкрашенная. У тебя есть сила взять то, что хочешь. Сила делает право в мире шиноби.»

Образы становились всё более яркими и детализированными, разворачиваясь в сознании с кинематографической точностью. Каждый стон, каждое движение, каждая капля пота и слизи на коже. Полная, абсолютная власть над чужой волей и телом. Возможность делать всё, что захочется, без последствий и угрызений совести.

И финал – всегда одинаковый финал. Руки на шее. Резкий поворот. Хруст. Тишина. Рюсен резко тряхнул головой, физически пытаясь вытряхнуть эти мерзкие видения из сознания. Его рука метнулась к внутреннему карману униформы, судорожно нащупывая слегка помятую пачку сигарет – единственный якорь к реальности, который он мог сейчас найти. Пальцы дрожали предательски заметно, когда он выхватил одну сигарету и поднёс к пересохшим губам. Зажигалка щёлкнула один раз, второй – пламя никак не хотело зажигаться в его трясущихся руках. Третья попытка наконец увенчалась успехом, и первая глубокая затяжка наполнила лёгкие едким, обжигающим дымом.

«Контроль. Мне нужен контроль. Железный, абсолютный контроль над каждой мыслью и импульсом.»

Никотин помогал не потому, что успокаивал нервную систему химически – а потому что давал что-то простое и конкретное, на чём можно было сосредоточить рассыпающееся внимание. Вдох, выдох, дым, медленно рассеивающийся в неподвижном лесном воздухе. Простые, грубые физические ощущения, которые заземляли разум и отвлекали от тёмных импульсов, рвущихся наружу.

«Ты слабак и жалкий притворщик. Прячешься за сигаретами и мантрами самоконтроля, но внутри всё ещё остаёшься той же сломанной жертвой, что лежала на столе Обури и кричала, пока он резал тебя живьём. Он сломал тебя тогда окончательно, и ты так никогда и не смог собрать осколки обратно в нечто целое. Ты думаешь, что контролируешь меня, но правда в том, что я становлюсь сильнее с каждым днём, с каждым подавленным импульсом, с каждой новой травмой. Рано или поздно я вырвусь полностью, и тогда...»

«Заткнись. Просто заткнись и исчезни.»

«Я исчезну. На время. Но я вернусь, как возвращаюсь всегда. Может, не сегодня, может, не завтра. Но в один прекрасный момент твой контроль даст трещину достаточно большую, чтобы я вырвался полностью. И тогда весь мир увидит, что скрывается под твоей маской благородного шиноби. Увидит монстра, которым тебя сделал Обури.»

Рюсен сделал ещё одну глубокую, отчаянную затяжку, чувствуя, как едкий дым обжигает горло и лёгкие, причиняя боль, которая была в тысячу раз предпочтительнее тех мыслей, что терзали сознание секунду назад. Тёмный двойник начал медленно растворяться, терять чёткость очертаний, отступать обратно в те глубины подсознания, откуда он вышел. Сигарета работала, барьеры восстанавливались, трещины в самоконтроле затягивались временными заплатками. Присутствие окончательно растворилось, исчезло, как утренний туман под лучами солнца. Рюсен остался стоять совершенно один, с дрожащей сигаретой в руке, продолжая неотрывно смотреть в тёмную глубину леса и категорически не оборачиваясь назад. Дыхание постепенно, с огромным усилием воли выравнивалось, возвращаясь к нормальному ритму. Пульс замедлялся, отступая от опасной черты. Кризис миновал, угроза отступила. На этот раз. Но где-то в глубине души он знал с абсолютной уверенностью – это временная победа, отсрочка, а не окончательное решение проблемы.

Когда наконец прозвучал голос Ханы, спрашивающий про реку или ручей, Рюсен испытал почти физическое облегчение от возможности переключить внимание на что-то конкретное, практическое, далёкое от тех мерзких фантазий, что терзали его минуту назад. Он сделал последнюю, медленную затяжку, давая себе ещё несколько секунд на окончательное восстановление контроля, затем бросил тлеющий окурок на землю и тщательно затоптал его ботинком, словно вместе с ним уничтожая последние следы того, что произошло в его голове.

– Да, есть Река… 

Произнёс он, и его голос звучал ровно, профессионально, абсолютно нормально, без малейшего намёка на ту внутреннюю бурю, что бушевала секунды назад. 

– Примерно в километре к востоку отсюда. Вода достаточно чистая, чтобы привести себя в порядок.

Он всё ещё стоял, не оборачиваясь, давая ей время и пространство подняться на ноги и собраться с мыслями после завершения процедуры.

– Когда будете готовы к движению, я пойду впереди и покажу дорогу. Вы следуйте за мной на комфортной дистанции, без спешки. Темп держим медленный, с остановками при необходимости.

Похоже, что так или иначе, но Хане и Юмеко удалось немного засмущать воина клана Учиха. На то были определенные причины. Вид обнаженной девушки покрытой скользкой слизью, слизень ползающий по ее самым... в общем по всем местам, мог бы оставить равнодушным разве только каменную статую. Тем более, что из-за спины у него разносились новые, хлюпающие звуки и переговоры двух... пусть будет "девушек". 
- Ах... прохладно... ммм… Юмеко… твой... на моей... аааа!
- Простите Хана-химе, - звучал в ответ виновато голосок слизня. 
- Ты не должна извиняться! Ой... не туда же.... Юме.... аум... 
- Мне очень жаль Хана-химе!
- Я же сказала... аргх… не извиня-а-а-а-а..... 
- Простите за доставленные неудобства!
- Эт-то немного другое... я бы не назвала это... "неудобствами"... аргх... нет... не там!!!
Такая девичья возня, более подошла бы женскому общежитию, в котором девчонки приняли слишком много саке и посему кто-то пребывал в слишком "хорошем настроении". Но нет, это была ирьенин Конохи и ее призывной слизень. 
Девушка чувствовала помимо прочего, как по ее жилам растекается живительное тепло и легкость, сменяя свинцовых холод и тяжесть. Доселе одеревеневшие мышцы обретали вновь подвижность. Она чувствовала, как каждая клеточка её тела откликается на зов чакры, как волокна мышц сплетаются заново, словно нити на ткацком станке.
Интересно, что бы сказал Карх, в данный момент устремленный к Конохе, если бы увидел эту сцену?
Наконец Хана пртяжно вкрикнула и обмякла. Грудь тяжело вздымалась вверх и опускалась вниз, легкие перекачивали невероятные объемы кислорода, что бы насытить обновленное тело. Голова подернулась легкой дымкой. В этот момент ее лба коснулась одна из усиков-антенн слизень и мягкий голос прошептал прямо в ее сознание: "Хана-химе, простите за причиненную боль... теперь Вы здоровы".
- Это была не боль... - ответила медик хриплым голосом все еще не в состоянии надышаться, а затем поцеловала тот самый усик. Ты снова спасла меня! 
Обессилевший слизень сполз с ее тела и тут же исчез в облачке дыма, по видимому лишившись остатков чакры. 

Девушка медленно и еще не уверенно поднялась на ноги. Пережитое... в том числе пару минут назад вновь подкашивали ноги, но теперь она не норовила рухнуть. 
- Ох... я вся в слизи... Нельзя так идти в деревню. Тем более в компании парня. Пересудов потом не избежать... Рюсен-сан!
Обрашение к Учихе прозвучало немного громче. 
- Нет ли тут по близости реки или ручья? Мне нужно привести себя в порядок. После этого мы сможем идти. 

Рюсен наблюдал за происходящим с профессиональным спокойствием опытного шиноби, который видел в своей жизни достаточно странного, чтобы сохранять невозмутимость в большинстве ситуаций. Когда Хана попыталась подняться и упала на колени, он инстинктивно сделал было шаг вперёд, готовый помочь, но тут же остановился, понимая, что она предпочитает справиться сама и не нуждается в его немедленном вмешательстве.

Плащ окончательно соскользнул с её тела, обнажая фигуру полностью, но Рюсен не отвёл взгляд и не проявил смущения или какой-либо неуместной реакции. Годы службы шиноби научили его отделять профессиональное от личного, проводить чёткую границу между миссией и эмоциями. Перед ним была не женщина в привычном понимании этого слова, а спасённая куноичи, нуждающаяся в медицинской помощи и защите во время восстановления. Нагота в контексте спасательной операции была просто фактом, который не требовал эмоциональной реакции или излишнего внимания.

«Она может оказать себе помощь, и у неё есть для этого необходимые ресурсы.»

Когда Хана прикусила палец и призвала ворона, Рюсен молча отступил на несколько шагов назад, давая ей пространство для работы с призванным существом. Техника была впечатляющей – крупная птица с белыми перьями мудрости и опыта, явно служившая ей долгие годы до заточения. Разговор между ними носил личный характер, и он не вмешивался, не комментировал происходящее, лишь отмечая про себя детали, которые могли быть важны для миссии.

«Значит, у неё есть дочь. Пять лет девочка думала, что её мать мертва или пропала без вести.»

Мысль была тяжёлой и болезненной даже для того, кто привык держать эмоции под замком. Рюсен знал, каково это – терять близких, быть оторванным от тех, кто по-настоящему важен и дорог. Его собственная история была полна таких потерь, разрывов связей и утраченных отношений. Но сейчас определённо не время для философских размышлений о превратностях судьбы и жестокости мира шиноби. Его задача здесь и сейчас была предельно ясной – обеспечить безопасность Ханы и её успешное восстановление перед транспортировкой в деревню.

Когда появился слизень и начал свою необычную медицинскую работу, Рюсен развернулся спиной к происходящему, давая Хане хоть какую-то видимость приватности в этой и без того деликатной ситуации. Его взгляд через тёмные очкиАксессуар: Темные монокли методично осматривал окрестности поляны, проверяя каждую тень между деревьями, каждое потенциальное укрытие на наличие угроз. Лес оставался спокойным и безмятежным, не демонстрируя никаких признаков опасности или приближения посторонних.

– Понял, Хана-сан…

Произнёс он негромко, не оборачиваясь и сохраняя ровный, деловитый тон голоса. 

– Берите столько времени, сколько необходимо для полноценного восстановления. Я буду охранять периметр и обеспечу, чтобы никто не потревожил вашу работу.

Он прошёл ещё несколько метров в сторону, занимая позицию у края поляны, откуда хорошо просматривались все возможные подходы к их временному убежищу. Стоя спиной к месту, где проходила странная, но явно эффективная процедура восстановления, Рюсен продолжал мысленно прокручивать план дальнейших действий.

Звуки позади него – лёгкие стоны, тихие извинения слизня за причиняемые неудобства, шелест движений – он игнорировал с профессиональной отстранённостью, концентрируясь исключительно на своих прямых обязанностях охранника. Это был далеко не первый раз в его карьере, когда приходилось обеспечивать безопасность во время медицинских процедур на поле боя или в процессе сложных спасательных операций, и он давно выработал способность абстрагироваться от происходящего.

«Она сильная и опытная куноичи, способная сохранять ясность мысли и принимать правильные решения даже после такого тяжёлого испытания. Профессиональный медик с редкими контрактами призыва. Деревне повезло, что удалось вернуть её живой.»

Мысли текли холодно и аналитически, помогая сохранять необходимую эмоциональную дистанцию и не вовлекаться в чужую личную драму на каком-то глубоком уровне. У него самого была своя драма, собственные демоны прошлого и настоящего, с которыми приходилось бороться каждый день. Последнее, что ему было нужно в этой жизни – это формировать новые эмоциональные связи или привязанности, которые неизбежно станут слабостью.

Рюсен продолжал стоять на страже молча и неподвижно, как статуя, давая Хане возможность спокойно восстановиться в относительной приватности. Его руки висели расслабленно вдоль тела, но внутренне он оставался в полной боевой готовности, способный мгновенно сложить любые необходимые печати при малейшем признаке опасности. Уши улавливали каждый звук окружающего лесаБесшумное Убийствоchakra(0) – тихий шелест листвы под лёгким ветерком, редкий треск веток под лапами мелких животных, далёкие птичьи крики где-то в глубине чащи.

Утомившись от прогулочного шага, Шанкс постепенно взял разгон и перешёл в состояние броска, наклонив вперед корпус и стараясь удерживать единственную руку для баланса поближе к грудной клетке. Воздух мигом наполнил легкие, ноздри хватали его, черпали, вкушали. Какое-то мгновенье... и он ускорился настолько, что его волосы стали напоминать кроваво-красный серпантинБыстрая Поступьchakra(105) , а тело - размытый силуэт.

Спустя ещё несколько минут на большаке.

= Узумаки Шанкс. Разыскиваемый мятежник и пират, грабивший суда, и участвовавший в нападении на тюрьму Страны Железа... Какая удача встретить тебя именно здесь, = плавно, последовательно вышагивая, подобно львице, женщина-самурай (что казалось просто каким-то сюром) выдерживала дистанцию до нашего героя, не менее плавно приподнимая руку и сгибая ту в локте, = За твою голову назначена награда. Неизмеримо малая, на мой вкус, но всё же - награда... Я куплю себе новый меч, если обменяю её на рьё на ближайшем чёрном рынке.

Шанкс стоял недвижимо, лицо его выражало задумчивость. Когда особа кончила, он потёр пальцами подбородок с лёгкой щетиной и произнёс:

— И благородного воина устроит меч за кровавые деньги? Не этому обычно учат в додзё Страны Железа.

= А мне без разницы. Я давно отошла от традиций и традиционных представлений о "благородстве" и "чести" самураев.

— Так а в чём же тогда смысл? Рубить каждого встречного и жить без оглядки на молчащую совесть?

= Для пирата ты слишком высокопарно говоришь о чести и совести, Узумаки Шанкс.

Самурайка мгновенно изъяла клинок из ножен и отведя правую руку в сгибе локтя влево, направила лезвие вверх, принимая какую-то странную стойку. Шанкс изъял свой меч из ножен с соразмерной скоростью и в тот же миг. В этом они были равны. СтойкиСтиль Одного Мечаchakra(1) отличались.

— Что же, уступая голос клинку, тебе придётся признать, что пирату легче живётся рассуждая о подобном...

Одновременно сорвавшись с места, противники закружили в танце клинков. Особа двигалась глубоко опустив корпус, расставив стройные ноги, и судя по легкости, с которой меч пытался отыскать открытые участки тела её оппонента, совершенно не ощущала отягощения от доспехов. Шанкс же, выглядел на её фоне чуть проще, действуя больше от парирования и кратких контр-выпадов, создавая опасные ситуации, но вовремя меняя направление удара, чтобы минимизировать урон. В этой битве, как и во многих иных, только один боец мечтал о смерти другого. Парадоксальный прилив жажды крови сбивал дыхание, а нежелание проиграть, подпитываемое неуспехами при каждом столкновении, неумолимо приближали девушку к потере концентрации. Через минут тридцать, когда идеальные с точки зрения техники выпады превратились в рутину, девушка задышала, а "презренный калека" (которым она в душе кляла Шанкса), совершенно не подавал никаких признаков усталости. Сомнения расцвели жестоким выводом: "Он что, играется со мной?"

= Сражайся серьёзно, Узумаки Ша...

!!!Секретный меч: Разрез драконаchakra(20)

Бесконечно зеленое полотно леса обагрилось кровью, высекаемой из разорванной грудной клетки. Косой удар от левого плеча к правому бедру распорол легкий доспех, вскользь поражая кисть, и девушка, чувствуя, как теряет равнвоесие, отшатывается назад, уткнув меч в землю и припадая на колени, закашляла, уперевшись в него обеими ладонями. Медленно поднимая заплывающий красным взор, она увидела, как её оппонент уже совершенно не улыбаясь, смахнул кровь с клинка и выстрелом поместил его в ножны под левую руку, размеренным шагом направившись дальше по дороге.

"Я... Проиграла...?"

Глаза особы закатились и она рухнула набок. Рана не была смертельной, но её последствия придётся переживать пару месяцев... а может и лет. Хватило одного удара, когда его попросили сражаться серьёзнее. Выдала раздражение. И получила своё.

Мужчина же ушёл. Его след затерялся среди дорог в направлении заснеженного приграничья. Всё было кончено.

Шорох заставил Шанкса задрать голову, когда вдруг его накрыла летящая тень. Противник избрал удивительную тактику - атаковать внезапно и сверху, да так, чтобы солнце за его спиной служило для противника препятствием при планировании контратаки. Силуэт атакующего из-за сгустившихся теней и яркого источника света за спиной был неприятен, но... пират был из тех странников, кого практически невозможно застать врасплох. Тому способствовали выдающиеся таланты в скрытностиБесшумное Убийство() и обнаруженииТретий глаз Кагурыchakra(3) .

— Ого!

Бдыщ. Сильнейший прямой удар ногой прилетел прямо в лицо странствующего самурая. Атаковавший монах лишь краем глаза заметит, как растянулась пораженная ступней улыбка того, кто, впитав удар, полетел назад кубарем, порождая волну пыли, и сталкиваясь с деревом. Импульс удара был достаточен, чтобы оно с громким грохотом подломилось и рухнуло, а сам Шанкс притих где-то позади разлетевшихся мельчайших обломков. Приземлившись на обе, враг выставил руку и занял боевую стойку. Выдал глубокий вздох, что свидетельствовало о практикуемых дыхательных практиках.

Пират же лежал на спине, глядя в небо и поднеся руку к лицу, смахивая с него пылинки. Потом приподнялся, присел и потянулся, широко раскрыв рот и зевая, поочередно повернул корпус влево и вправо.

— Теперь моя очередь.

Упор ладонью в траву, перекат в сторону и рывокБыстрая Поступьchakra(10) . Монах заметил только остаточный образ. Локоть, прилетевший в живот, уже самого монаха отправил в полёт с такой силой, что он полетел по прямой целую сотню метров, собирая тушкой каждое встречное препятствие, каждое мелкое деревце, пока не отыскал башкой огромный валун, врезавшись в который покрыл его целой паутиной трещин. Покуда оппонент летел, Шанкс присвистнул и поднёс ко лбу ладонь, чтобы тень дала возможность игнорировать солнце.

"Перестарался..."