Итачи и Рэне справились с завалом быстрее, чем он ожидал. Девушка касалась камней, и те теряли свою тяжесть, превращаясь в почти невесомые глыбы. Учиха лишь подхватывал их и отбрасывал в сторону, стараясь не задеть хрупкие своды. То, на что у обычной команды ушли бы часы, они сделали за десять минут — плюс слова напарницы заставили Итачи немного одуматься: он слишком много взвалил на себя, не думая о ней.

— Прости, ты права. Я не учёл твоих способностей, за что мне неловко, — пожалуй, это был самый открытый ответ Итачи за всё время их знакомства. — Впредь постараюсь прислушиваться к тебе больше. И полагаться, само собой.

Когда последний камень покатился прочь, из открывшегося проёма повеяло холодом и сыростью. Воздух был тяжёлым, спёртым — пахло чем-то химическим и приторно-сладким, отчего во рту возникал неприятный металлический привкус.

Итачи замер на пороге, давая ШарингануШаринганchakra(25)  время привыкнуть к багровому миганию аварийных ламп. То, что открылось его глазам, было худшим из предположений. По всему залу стояли большие стеклянные ёмкости в металлических оправах. Почти все — разбиты. На полу — лужи густой зеленоватой массы, перемешанной с осколками. В банках, расставленных вдоль стен, плавало нечто, отдалённо похожее на глазные яблоки и куски тканей. Стены были исполосованы глубокими бороздами. Итачи сразу понял — это не оружие. Это высвобождение чакры, дикое и мощное, словно кто-то рвался наружу, не жалея сил.

Он шагнул внутрь, осторожно обходя вязкие лужи. В центре зала валялся перевёрнутый железный стол, на котором ещё лежали несколько свитков. Итачи подошёл ближе. Бумага размокла, края обгорели, но кое-что сохранилось. Его доудзюцуШаринганchakra(25)  выхватило схему — человеческое тело, но с выделенной областью вокруг глаз. Каналы чакры там были обведены чёрным, а вдоль них тянулись какие-то формулы. Итачи не был мастером печатей, но смысл уловил: здесь пытались переписать саму природу додзюцу. Создать то, что не должно существовать.

Он опустил взгляд к ногам и заметил под сандалем полуразмокший клочок бумаги. Поднял его, отряхнул. Итачи заметил, что символы расплылись, но два слова ШаринганШаринганchakra(25)  прочитал отчётливо: «Розовый бьякуган». Итачи сжал листок, осознав некоторую истину. Это прозвище Ханы. Она действительно была здесь. Её изучали, возможно, ставили опыты. И если этот листок сохранился, значит, где-то могут быть и другие улики.

Он повернулся к Рэне. Она стояла у входа, сосредоточенная.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — Учиха сделал паузу, после чего добавил: — Мне кажется, я понял суть происходящего здесь, но меня не отпускает мысль, что мы можем быть здесь не одни.

После этих слов Итачи просто затих, снова оглядываясь по сторонам, одновременно убирая подобранный кусок бумаги с надписью в подсумок. Танто за спиной было наготове, кисть руки то и дело хваталось за рукоять.Простая, привычка. Кто знает, что может случиться. Ведь он видел только картину вокруг, но никак не чувствовал её на расстоянии, как Рэне.