Он не просто ел. Он набрасывался на еду с животнойНе владеет этой способностью, забытой жадностью. Ложка в его тонкой, но цепкой руке двигалась с неприличной скоростью. Он почти не жевал, глотал крупные, обжигающие куски лепешки, заедая густым, пряным бульоном. Казалось, он пытался заглушить этой физической яростью не только голод, но и что-то глубинное, темное и ноющее внутри — память о другом тепле, другом запахе из детства, навсегда утраченном. На миг он перестал быть тенью, стал просто голодным мальчишкой, чьи глаза потемнели от сосредоточенности на простом акте насыщения.  Именно в этот момент, когда последние крошки лепешки исчезали с тарелки, а внутри разливалось тяжелое, почти болезненное тепло сытости, он совершил ошибку. Ошибку, вызванную смутным воспоминанием. Рюдзи после долгих наблюдений в пустыне иногда пригубливал из своей походной фляги что-то крепкое, говоря: «Для согрева духа». Сейчас, в этой странной расслабленности после еды, ему захотелось… того же. Не вкуса, а ощущения. Ощущения, что холод внутри можно растопить. Он поднял глаза на подошедшую хозяйку, женщину с усталым лицом, и произнес своим обычным, лишенным интонации, тихим голосом:

— Пить,АЛКАГАЛЬ. Чашу.

Женщина замерла, уставившись на него. В тусклом свете она впервые разглядела не тень, а лицо. Очень молодое, бледное, с пронзительными, слишком взрослыми глазами.

— Тебе сколько лет? — спросила она, сурово скрестив руки.

— Двенадцать, — ответил Сандзи, не видя в этом проблемы. Возраст был просто числом, как и все остальное.

В кофейне на секунду повисла тишина, а затем взрыв хохота от двух бородатых торговцев у стойки. Хозяйка алебастрового от гнева лица шагнула вперед.

— Двенадцать! Алкоголь! Да ты рехнулся, щенок! Иди отсюда, пока я шиноби не позвала! Вон!

Ее рука, сильная и цепкая, схватила его за капюшон. ЛевитацияНе владеет этой способностью, которой он научился у Рюдзи, не сработала против такой приземленной, праведной ярости. В следующий миг он, легкий как пушинка, но совершенно беспомощный в этой небоевой ситуации, очутился на пыльной мостовой перед кофейней. Дверь с грохотом захлопнулась.

Сандзи медленно поднялся, отряхнул темную ткань. На его лице не было ни смущения, ни злости. Лишь привычная, непроницаемая маска. Но в глубине змеиных глазНе владеет этой способностью мелькнула сожелению холодного, беззвучного удивления. Он просчитал ситуацию неверно. Вне поля боя, вне слежки. Он забыл про глупые, человеческие правила. Это был урок. Маленький, комичный и унизительный.

Он ушёл в темноте переулка, став снова тенью, чуть более мудрой и навсегда лишенной иллюзий насчет «алкаголя для согрева духа». Голод был утолен. А дух… дух должен греть себя сам.