Вечерний воздух был пропитан золотистой дымкой, а длинные тени деревьев тянулись по земле, словно чёрные реки. Орочимару шёл неспешно, едва слышно ступая по усыпанной листьями тропинке. Его босые ноги ощущали прохладу земли, ещё хранившей дневное тепло, а в лицо лениво дул лёгкий ветерок, несущий аромат хвои и прелой листвы.  

Закат разливал по небу багрянец и охру, окрашивая верхушки деревьев в огненные тона. Ветер шевелил пряди его чёрных волос, а узкие зрачки скользили по пейзажу с холодным любопытством. Он не торопился — время текло вокруг него, но не касалось его самого.  

Именно тогда он уловил едва заметное присутствие.  

Чуть слышный шорох в кронах, почти сливающийся с шелестом листвы. Микроскопическая задержка дыхания где-то справа. Кто-то следил за ним, искусно маскируясь, но недостаточно искусно для его восприятия.  

Уголки губ Орочимару дрогнули в намёке на улыбку.  

Он продолжил идти, нарочито расслабленно, позволяя тени следовать за ним. Пусть наблюдает. Пусть думает, что остаётся незамеченной. В этом была своя прелесть — маленькая игра, театр, где лишь он знал, что спектакль уже начался.  

Шаг за шагом, он углублялся в чащу, где свет заката пробивался сквозь листву редкими бликами, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух становился гуще, насыщеннее, словно сама природа затаила дыхание в ожидании развязки.  

Но Орочимару не спешил оборачиваться.  

Ведь самое интересное в охоте — это момент, когда добыча ещё не понимает, что уже поймана.