Тень от высоких стен ограды кладбища осталась позади, сменившись золотистым светом, заливающим улицы деревни. Такуми ступил на вымощенную камнем дорогу, где каждый булыжник, отполированный тысячами ног, хранил память о шагах тех, кто ходил здесь до него. Утро уже вступило в свои права — солнце поднялось выше, разгоняя остатки ночной прохлады, и теперь воздух дрожал от нарастающего тепла, наполненного ароматами проснувшейся жизни.  

Улицы Конохи были не широкими, но уютными, словно созданными для неторопливых прогулок. Дома, выстроенные в традиционном стиле, с покатыми крышами и деревянными балконами, стояли вплотную друг к другу, их стены, выкрашенные в мягкие охристые и бежевые тона, казалось, впитывали солнечный свет, чтобы потом отдавать его обратно в течение дня. Окна, прикрытые легкими шторами, отражали небо, а кое-где на подоконниках стояли глиняные горшки с цветами — яркими пятнами алых пеларгоний и нежных голубых незабудок.  

Он шел, не спеша, позволяя взгляду скользить по знакомым деталям. Вот у поворота старая каменная колонка, из которой тонкой струйкой бежит вода, наполняя небольшой деревянный желоб. Ее мягкое журчание смешивается с шелестом листьев в кронах деревьев, посаженных вдоль улицы. Здесь, в тени их ветвей, даже в самый жаркий день царила приятная прохлада.  

Люди начали появляться на улицах — женщина с корзиной свежего хлеба, ее теплый запах разносился далеко вокруг; двое детей, гоняющие по дороге деревянный обруч; старик, сидящий на скамейке у входа в чайную и медленно потягивающий ароматный пар из пиалы. Но никто не останавливал его, не заговаривал с ним — он был частью этого утра, но в то же время и сторонним наблюдателем, проходящим сквозь жизнь деревни, как тень скользит по стене.  

Его маршрут лежал дальше, к восточному кварталу, где улицы становились чуть уже, а дома — чуть скромнее. Здесь, между двумя старыми кленами, стояла небольшая кузница — ее узнавали по наковальне, выставленной у входа, и по густому запаху угля и металла, витающему в воздухе. Рядом, на перекладине, сушились связки лекарственных трав, развешанные заботливой рукой хозяйки соседнего дома.  

Такуми замедлил шаг, переводя дыхание. Где-то вдали, за поворотом, слышался смех, звонкий и беззаботный, но он не повернул голову. Его мысли все еще были там, на холме, среди камней и полевых цветов, но тело двигалось вперед, подчиняясь привычке, долгу, неумолимому течению времени.  

Он сделал последний шаг перед тем, как свернуть в переулок, ведущий к тренировочным площадям, и на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как ветер, легкий и невесомый, касается его лица.  

День ждал его. И он продолжал идти.