Вездесущие солнечные лучи лезли в глаза, путаясь теплыми пальцами в неровно постриженной темной копне. Ресницы слегка подрагивали, когда Хошигаки недовольно морщилась, сопротивляясь назойливому утру. Незачем было менять сладкую негу на сухость во рту и затекшие мышцы, а возможность понежиться под тяжелым одеялом - на пробирающий холод из приоткрытого окна. Из-за последнего вставать категорически не хотелось, и Аоми потратила ещё час времени на уговоры самой себя это сделать. Точкой кипения стал недовольный желудок, возмущенно заурчавший слишком громко. Чувство голода накатило нестерпимо резко, сговорчески с восходящим солнцем, и теперь неприятно разъедало изнутри.

Хошигаки почти зарычала, когда с яростью оторвала голову от подушки, перемещаясь в положение сидя. Спальня перед глазами неприятно закружилась от резкого подъема, но Аоми не стала ждать и покинула теплое ложе. Она передёрнула плечами, когда, ступив мимо пушистого ворса ковра, обожглась холодом ламината. Лениво взглянув на часы, она сонно прищурилась, сначала не веря хитрой короткой стрелке, однако... Глаза Хошигаки широко распахнулись. Циферблат сообщал, что сейчас середина дня, первую половину которого Аоми безответственно проторчала в номере, продрыхнув наверное часов сто пятьдесят. Вчерашнее обещание исправиться на миссии больно укололо виной, и девушка поторопилась в душевую.

Прошло какое-то время, прежде чем она наконец привела себя в порядок и ураганом вылетела из комнаты, едва не забыв закрыть её ключом.