Шикаку слушал, как Киёми спокойно и без лишних эмоций объявляет о происходящем, заполняя бумаги и расставляя акценты. Он уже знал, к чему все идет. Вся собранная им информация, каждая встреча, каждый след на земле – всё подводило его к одной мысли. Но услышать это вслух…

Война.

В груди неприятно заныло, словно что-то невидимое сжало сердце. Шикаку на мгновение замер, склонив голову. Казалось бы, холодный рассудок, привычка смотреть на вещи логично, с расчетом, должна была помочь, но нет. Внутри, глубоко, поднялось чувство, которое он давно пытался подавить. Страх? Нет… Не страх. Скорее тяжесть воспоминаний. Он помнил войну. Помнил ее уродливое лицо, помнил, как терял друзей. Как на его глазах дети становились солдатами, а их будущее превращалось в пепел. Он едва заметно дрогнул, но быстро взял себя в руки. Однако, голос его выдал – в нем было нечто, чего не бывало обычно: нотка усталости, скрытая за привычной невозмутимостью.

— Неужели… опять война? Он выдохнул, перевел взгляд на Киёми, затем повернулся к появившимся Шикамару и Хенко.

— Я бы не хотел, чтобы мой сын и его одногодки прочувствовали войну. Он говорил спокойно, но в его глазах читалось совсем иное. Боль, понимание и горечь. Но, похоже, этого уже не избежать…

Шикаку сделал глубокий вдох, немного приглушая накатившие эмоции, затем вновь обратился к Киёми:

— Если будет нужна помощь или какое-то задание, я готов. Если потребуется собрать команду для определённых задач — я возьму это на себя. В этом есть смысл. Можно отправить меня, можно собрать ветеранов, тех, кто уже прошёл через войны, чтобы выполнить миссии, но детей… Детей не стоит втягивать в этот конфликт, если есть хоть малейшая возможность их оградить.