Маршрут к назначенному месту пролегает через несколько других улочек - извилистых и неприметных.

Харуно идет впереди, уверенно перебирая ногами по брусчатке, в то время как её новый приятель периодически отстает.

***

Мягкая полутьма обступает угол гастронома, обезличивая всё живое подле её облупившихся стен. Слышен лёгкий перезвон стекла и хриплый старческий кашель. Суетливое копошение сменяется скрипом половиц под ногами. Противный глазу накал, отнюдь не белого, а желтоватого света уличного фонаря пронзает темноту. Он обрамляет фигуру человека со спины. Черт лица не разобрать из-за сильной отечности.  

Мужчина извлекает из кармана растрепанной шинели тёмную, словно вишнёвое сердце бутылочку. На этикетке надпись «настойка боярышника». Поднятая рука трясется в пропитом предвкушении. Его пальцы до безобразия грязны и изранены. Закрученная крышечка поддаётся натиску, слетает с резьбы, падает на пол, укатывается по деревянной доске. Если опустить голову и сделать пару шагов в сторону, то её можно поднять. Сейчас не до этого! Холодный поток ветра подхватывает отдающую синтетикой сладость и крупно очерченные губы жадно присасываются к горлышку - содержимое  выпито залпом.

- Ух, родненькая, хорошо пошла, - доносится следом. Занюхивает рукавом шинели, садится на половицу. Стеклотара легонько цокает на дне холщового мешка. Мужчина шмыгает носом. Покровительственное тепло разливается по  его телу, даруя кратковременный эффект согрева. Одной такой будет мало.

Взгляд пьяницы неспособен обогнуть всю ширину пространства вдали, однако даже так он улавливает два продолговатых абриса, окрикивает проходящих мимо людей, коими по стечению обстоятельств оказываются Саске и Сакура:

- Эй, молодежь, огонька не найдётся?

 - Не курим, - кратко отвечает розоволосая, после чего украдкой смотрит на нового приятеля и, вскинув указательный палец по направлению к главной улице, добавляет:

- Нам туда. Мы почти пришли.

Свернув за угол и пройдя несколько десятков метров прямо, они оказываются на главной площади. 

К сожалению, торжественная часть фестиваля уже завершилась. Весь шум празднования постепенно начинает затихать. Ветер разносит по брусчатке остатки разноцветных кругляшей конфетти. Бумажные фонарики догорают высоко в небе. Основная масса людей уже разошлась по домам, оставшаяся - наслаждается едой, играет в игры, разговаривает. Сложно сказать: лоснятся ли их лица от сытости или светятся от счастья. Наверное и то, и другое. Сиротливо-голые прилавки некоторых торговцев свидетельствуют о хорошем аппетите коноховцев. 

- Эх самое интересное пропустили, - с досадой молвит Харуно. Проходит минута-две, однако ответная реакция не поступает. Как можно быть таким сложным к восприятию человеком? Он что, игнорирует? 

- Саске?

Девушка оборачивается и становится свидетелем следующей картины: вышеупомянутый Саске стоит как каменный и смотрит вслед удаляющимся силуэтам. Отец, мать, ребенок - полная счастливая семья. 

- Ты что, ребёнка никогда не видел? Не пялься так, это выглядит странно, - прокомментировала она, сократив расстояние с юношей до пары шагов, - Личное пространство как-никак.

Это место должно было взбодрить Учиху и принести красок в серый однотон его будней, однако…

- Не похоже на то, чтобы тебе было весело. Похоже я облажалась, - девушка тяжело вздыхает, кладет руку на плечо товарища и смотрит прямо в глаза. Их непроницаемая чернота не выражает ровным счетом ничего.

- Если тебе здесь не нравится, ты можешь уйти. Честно говоря, я и сама не собиралась надолго задерживаться, - она произносит эти слова с целью услышать искренний ответ и принятое им решение, затем без всякой видимой связи добавляет:

- Пойду искать подработку. 

Не зная, свидятся ли они ещё или нет, Харуно убирает руку с чужого плеча и мерным шагом направляется в сторону резиденции деревни.