Шикаку шел рядом с сыном, вглядываясь в лицо Шикамару, на котором играла легкая улыбка. В словах юноши чувствовалась серьезность, даже искренний огонь, который редко вспыхивал в нем. Тишина, заполнившая пространство между ними, была умиротворяющей, как спокойное течение реки, но ненадолго.

— Забавно, как быстро ты начал видеть все эти фигуры на своей доске, — наконец произнес Шикаку, сложив руки за спиной.

— Время меняет нас, и не всегда мы это замечаем сразу. Твоя цель ясна, и это хорошо. Но ты прав, раньше я не особо задумывался о таких вещах. Моя фигура, если таковая вообще есть, — скорее поддержка для тех, кто играет, а не игрок.

Он на мгновение замолчал, будто размышляя о том, что сказать дальше, а затем продолжил, с легкой усмешкой:

— Я всегда считал, что лучше всего сделать свою деревню сильнее — это знать, когда нужно отступить и дать другим сыграть важную роль. Так что, может, моя цель — научить тех, кто идет за мной, не просто побеждать, но и находить путь без лишних жертв.

Он взглянул на Шикамару, чуть прищурившись:

— Но, признаюсь, твое поколение кажется интереснее нашего. Меньше беспокойства о славе, больше о смысле.

Шикаку продолжил идти молча, прислушиваясь к звукам улицы и наслаждаясь моментом редкой близости с сыном.