Возраст: 28 лет
Звание: Генин

Ширахэби родилась в тени древней вражды. Её кровь несла в себе память о тех временах, когда Учиха и Сенджу ещё не были врагами, а просто двумя ветвями одного корня. Эта память жила в ней с самого рождения, хотя сама она ничего не помнила.
Когда ей было всего несколько месяцев, её семью уничтожили. Младенца тайно вынесли из деревни и оставили у старой разрушенной усадьбы на границе земель, которые когда-то принадлежали обоим кланам. Там её и нашла пара из небольшого поселения у подножия гор. Они не были связаны ни с Учиха, ни с Сенджу. Муж когда-то был синоби, жена — целительницей. Они дали девочке имя Ширахэби и вырастили как свою.
Детство прошло спокойно. Но внутри неё с ранних лет жила чуждая сила. В девять лет у Ширахэби впервые открылся Шаринган — всего на одну томоэ. Он так и остался на этом уровне. Без наставника из клана, без древних свитков и без настоящего обучения она не смогла развить его дальше. В пятнадцать лет, во время сильного эмоционального всплеска, она случайно пробудила Мокутон. Сила, которая по всем правилам должна была принадлежать только Сенджу, проявилась в ней внезапно и грубо. Приёмные родители поняли, что обычная жизнь для неё уже невозможна.
В шестнадцать лет Ширахэби сдала экзамен на звание генина в одном из филиалов Конохи. Она не стремилась выше. Ей было достаточно того, что она может жить в деревне, брать простые миссии и не привлекать к себе лишнего внимания. Выше генина она подниматься не стала — отчасти из осторожности, отчасти потому, что уже понимала: её сила Мокутон и без того делает её заметной.
Сейчас ей двадцать восемь. Она живёт в Конохе, в небольшом доме на окраине, который когда-то принадлежал её приёмным родителям. Днём она выполняет поручения, которые дают генинам, — охрана, сопровождение, поиск пропавших. Вечерами часто сидит на скамейке в тихом уголке деревни или в небольшом баре, где никто не задаёт лишних вопросов. Короткое чёрное каре, белоснежная кожа и спокойный взгляд делают её заметной, но она научилась оставаться в тени.
Она мало что знает о своём настоящем происхождении. Приёмные родители рассказали ей лишь то, что нашли вместе с ней — обрывки старых записей о «общем корне» двух кланов. Этого ей пока достаточно. Ширахэби не ищет великих целей и не жаждет силы. Ей хватает того, чтобы просто жить — спокойно, без лишнего шума, с тем, что у неё есть.
Она не любит конфликты. Говорит мало, но всегда по делу. В ней есть какая-то тихая усталость и одновременно стойкость — будто она давно приняла свою судьбу и просто идёт по ней дальше. Те, кто близко с ней знаком, знают: за этой спокойной внешностью скрывается человек, который уже много пережил и научился не тратить силы на пустое.
Ширахэби не стремится стать сильнее ради силы. Она просто хочет жить. В Конохе. Тихо. Свободно. Насколько это возможно для человека с такой кровью.

Она двигалась так, будто сама земля под её ногами знала, куда ей идти. Не спеша, не суетясь — с той тяжёлой, почти царственной грацией, которую дают не годы, а пережитое. Короткое чёрное каре обрамляло лицо, будто выточенное из холодного мрамора, а кожа — белее снега на вершинах гор, где никогда не ступала нога человека. Глаза в них всегда тлел слабый красный отблеск, даже когда Шаринган был спокоен.

Ширахэби не была той, кто заполняет тишину словами. Она предпочитала слушать. Слушать ветер в листве, скрип дерева, дыхание человека напротив. В баре она сидела ровно так же, как и на поле боя: спиной к стене, бокал с вином в руке, взгляд спокойный, почти ленивый. Но за этой ленью скрывалась безупречная внимательность. Она замечала всё — дрожь пальцев собеседника, когда он лгал, едва заметное напряжение в плечах, когда человек собирался ударить, даже запах страха, который иногда исходил от тех, кто знал, кто она на самом деле.

Она редко злилась. Гнев Ширахэби был холодным, как зимняя вода под тонким льдом. Когда она сердилась по-настоящему, голос становился тише, а улыбка — мягче. И именно тогда становилось по-настоящему страшно. Она не кричала. Она просто делала то, что нужно.
С людьми она была вежливой, но отстранённой. Держала дистанцию так же тщательно, как держала меч.

Она была женщиной, от которой трудно было отвести взгляд, но при этом она никогда не просила этого внимания. Высокая, около ста семидесяти двух сантиметров, Её фигура была не просто женственной — она была зрелой Вес примерно пятьдесят восемь — шестьдесят килограммов распределялся так, что ни один лишний грамм не выглядел лишним. Всё в ней было пропорционально и при этом вызывающе женственно. Кожа у неё была белее снега на горных вершинах — фарфоровая, без единого изъяна. Под определённым освещением она казалась слегка прохладной на ощупь, будто мрамор, который только что коснулся ветер. На этой безупречной белизне особенно заметно выделялись чёрные волосы — короткая, идеально ровная стрижка каре с прямыми чёлкой, которая едва касалась бровей и открывала высокий, чистый лоб.
Глаза были тёмными — глубокого, почти чёрного цвета. В них не было красного свечения Шарингана, когда она не хотела его показывать. Только спокойная, тяжёлая внимательность зрелой женщины, которая слишком много видела.
Именно грудь придавала её фигуре ту самую притягательную тяжесть. Четвёртый размер, полный, тяжёлый, с красивой естественной формой. В элегантном чёрном платье с глубоким декольте она не просто «выглядела соблазнительно» — она излучала тихую, уверенную женственность, от которой мужчины часто теряли нить разговора. Кожа на груди была такой же безупречно белой, как и на лице, и в свете барных ламп на ней мягко ложились тени.
Шея у неё была длинной и изящной, плечи — чуть покатыми, но сильными. Талия, несмотря на пышную грудь и бёдра, оставалась достаточно тонкой, чтобы платье красиво облегало силуэт. Бёдра и ягодицы были округлыми, женственными, Иногда она одевает Форму шиноби с вырезом как у платье декольте что бы ей было прохладно или просто отвести Взгляды?